Путь до кухни обошелся без происшествий, за исключением того, что Эндрю Маккена плакал и, держа тело обеими руками, не мог утереть слезы. На улице ветер едва не сшиб с ног. Маккену шатало, как пьяного. Однако истинное бедствие случилось при подъеме в комнатку над хлевом. Поскользнувшись на лестнице, пытаясь удержаться, дворецкий одной, инстинктивно разжатой рукой уперся в стену — тело выпало и покатилось, застряв внизу. Маккена из последних сил вновь поднял хозяина и поспешно втащил наверх. Свалив там Джона Юстаса на кровать, он через две ступеньки помчался вниз. Во дворе, задыхаясь, жадно глотая свежий воздух, чуть постоял. Слезы еще катились по щекам. Капелька крови, просочившись через простыни, оставила след на ладони. Затем Маккена пошел будить доктора. Руки, на которых он две сотни ярдов нес в темноте труп, от страшного перенапряжения тряслись, не слушались, ноги дрожали. «Молись за нас, — шептал он, в изнеможении шагая вдоль деревни, — молись за нас ныне и в час кончины нашей, аминь!»

Стрелки наконец показали шесть. Лишь два часа до встречи. Леди Люси решила — пора. Ведь дети никогда ей не простят, если пропустят момент появления судна. Можно позавтракать внизу, в большой столовой, окнами на гавань. Прошло всего четыреста пять дней, радостно повторяла она себе, будя Оливию и Томаса в то утро, когда возвращался с войны их отец.

Пауэрскорт и Фицджеральд дружно несли ночную палубную вахту.

— Доброе утро, джентльмены! — бодро приветствовал их только что покинувший свой навигаторский командный пост капитан Ронслей. — Час с небольшим до рассвета, — объявил он таким тоном, будто рассветы и закаты назначались приказами по флоту Ее Величества. — Корабль войдет в гавань с первой зарей. В доке мы будем примерно четверть восьмого. Высадку пассажиров начнем ровно в восемь. И тогда, — широко улыбнулся капитан, глядя на Джонни, — придется вам выложить пятьдесят фунтов.