
Доктор Блэкстаф перевел дыхание, потом добавил шепотом:
— Мы нарушаем закон? Нам грозит тюрьма?
— Какое же тут нарушение, сэр. Ведь мистер Юстас уже мертв.
— И последнее, — сказал доктор, остановив экипаж возле ворот хлева, — всякому, кто спросит, я буду говорить, что наш покойный ужасно не хотел, чтобы родные увидели его мертвым. Буду рассказывать, как он, больной и бледный, еще вчера сидел перед моим камином и, печально глядя в огонь, настаивал на выполнении этого своего желания. Так, Маккена?
— Да, сэр, — кивнул дворецкий и помчался по дорожке, дабы немедленно сопроводить хозяина в последний скорбный путь к мастерам похоронных дел и кладбищу.
Пауэрскорт напряженно застыл на палубе, следя за тем, как чернота вокруг бледнеет и светлеет и зона видимости все растет: от полусотни ярдов до двухсот, до полумили… Тоненькой полоской впереди очертился берег. Через бинокль уже маячил высокий шпиль где-то в центральной части Портсмута. Обозначились контуры портовых зданий военно-морского ведомства и силуэты грандиозной верфи со множеством строительных, судоремонтных цехов, учебных баз — зримая сердцевина мощнейшего на свете Британского королевского флота. Сердце Пауэрскорта забилось. Все дни разлуки в его памяти звучали слова леди Люси, сказанные вечером накануне прощания в их доме на Маркем-сквер и наутро повторенные у поезда, увозившего его в дальнюю даль: «Скорее возвращайся, Фрэнсис! Прошу тебя, скорее возвращайся!» Желанный миг был совсем близко.
Первым, по его утверждению, увидел отца Томас. С чисто мужской сосредоточенностью глядя в материнский бинокль, сын упорно старался различить знакомую фигуру на палубе спешившего к причалу «Неустрашимого».
— Вон он! — раздался его крик. — Это папа! С биноклем, на передней палубе! — И, что есть мочи замахав руками, Томас звонким высоким голосом закричал: — Папа! Папа!
Другие встречающие заулыбались, тронутые столь бурным проявлением мальчишеских чувств. Все семейство Пауэрскорта махало навстречу кораблю, Оливия даже привстала на цыпочки, чтобы папочке лучше было ее видно.
