Постоянный скулеж, вечные жалобы на бедность и просроченную плату за школьные семестры бывали весьма утомительны, особенно с утра, когда человек хочет спокойно почитать газету. Вдобавок Августа вела себя крайне высокомерно и несдержанно со слугами, втайне завидуя их обилию, недоступному для ее дома в Западном Кенсингтоне (то бишь Хаммерсмите). Слуги, в свою очередь, проявляли тонкую изобретательность по части мести. Утренний чай Августе подавали не совсем остывшим, но и не вполне горячим — теплым, вернее, тепловатым. Младший лакей, гений в области труб и кранов, посредством сложнейших манипуляций добивался того же эффекта в ее ванной — вода там была не холодной, но и не горячей. Зимой и поздней осенью спальня ее столь усердно проветривалась, что комнатная температура падала почти до нуля, а когда топился камин, становилось нестерпимо душно. Сейчас, однако, ввиду трагических обстоятельств, слуги договорились вести себя с прибывающей скорбящей сестрой хозяина достойным образом. Если только, гордо уведомил младший лакей, он же знаток водопроводного искусства, сама она будет блюсти приличия.

Прошло три дня после ухода Джона Юстаса из жизни. Стоя в парадной зале и нервно переминаясь, Эндрю Маккена ждал Августу Кокборн, внушавшую ему большие опасения. Когда дворецкий объявлял домашним слугам о смерти хозяина, он говорил как можно авторитетнее, а сраженные страшной вестью люди не обратили внимания на его прерывистую речь и дрожь в коленях. Тогда это могли счесть просто следствием потрясения. Теперь все было иначе. Теперь, чувствовал он с глубоким беспокойством, предстоит испытание гораздо более суровое — отчет под грозным оком миссис Кокборн. Плохи дела, наверняка что-нибудь они с доктором сделали не так, заныл внутренний голос, едва послышался шум подъезжавшего по холму экипажа.

И кошмар начался. Оставив слуг возиться с кучкой багажа, Августа Кокборн вызвала Маккену из парадной залы в дальний маленький холл, за окнами которого виднелись сад и декоративный водоем.